Неточные совпадения
Сон остановил медленный и ленивый поток его
мыслей и мгновенно перенес его в другую эпоху, к другим людям, в другое место, куда перенесемся за ним и мы с читателем в
следующей главе.
Тотчас же
мысли о доме, о муже, о сыне и заботы предстоящего дня и
следующих обступили ее.
Но — ненадолго утешил, в
следующую минуту явилась обидная
мысль...
Я потупил голову; отчаяние мною овладело. Вдруг
мысль мелькнула в голове моей: в чем оная состояла, читатель увидит из
следующей главы, как говорят старинные романисты.
Эта
мысль моя, формула моя —
следующая: подавляющая совокупность фактов против подсудимого и в то же время ни одного факта, выдерживающего критику, если рассматривать его единично, самого по себе!
Симонсон, в гуттаперчевой куртке и резиновых калошах, укрепленных сверх шерстяных чулок бечевками (он был вегетарианец и не употреблял шкур убитых животных), был тоже на дворе, дожидаясь выхода партии. Он стоял у крыльца и вписывал в записную книжку пришедшую ему
мысль.
Мысль заключалась в
следующем...
Это вскоре меня очень утомило, и на
следующий год я ушел в более свойственную мне творческую
мысль.
Было уже без пяти минут три, когда я вернулся в класс. Учитель, как будто не замечая ни моего отсутствия, ни моего присутствия, объяснял Володе
следующий урок. Когда он, окончив свои толкования, начал складывать тетради и Володя вышел в другую комнату, чтобы принести билетик, мне пришла отрадная
мысль, что все кончено и про меня забудут.
Детские игры того времени были очень нeразнообразны и притом совершенно чужды
мысли о соединении забавного с полезным. Я помню только
следующие: в лошадки, фанты, жмурки и «сижу-посижу».
Все 28 человек, у которых было сделано лишь частичное вырезывание щитовидной железы, были найдены совершенно здоровыми; из восемнадцати же человек, у которых была вырезана вся железа, здоровыми оказались только двое; остальные представляли своеобразный комплекс симптомов, который Кохер характеризует
следующим образом: «задержание роста, большая голова, шишковатый нос, толстые губы, неуклюжее тело, неповоротливость
мысли и языка при сильной мускулатуре, — все это с несомненностью указывает на близкое родство описываемого страдания с идиотизмом и кретинизмом».
В частности, сии семь видов и степеней умного делания суть
следующие: отвлекшись от множественности чувств,
мыслей и желаний, должно собрать и сосредоточить всю силу духа в области сердца.
Подойдя к окну своей спальни, он тихо отпирал его и одним прыжком прыгал в спальню, где, раздевшись и улегшись, засыпал крепчайшим сном часов до десяти, не внушая никакого подозрения Миропе Дмитриевне, так как она знала, что Аггей Никитич всегда любил спать долго по утрам, и вообще Миропа Дмитриевна последнее время весьма мало думала о своем супруге, ибо ее занимала собственная довольно серьезная
мысль: видя, как Рамзаев — человек не особенно практический и расчетливый — богател с каждым днем, Миропа Дмитриевна вздумала попросить его с принятием, конечно, залогов от нее взять ее в долю, когда он на
следующий год будет брать новый откуп; но Рамзаев наотрез отказал ей в том, говоря, что откупное дело рискованное и что он никогда не позволит себе вовлекать в него своих добрых знакомых.
Он знал, конечно, что все эти завещания вздор, что Марья Петровна пишет их от нечего делать, что она на
следующей же неделе, немедленно после их отъезда, еще два завещания напишет, но какая-то робкая и вместе с тем беспокойная
мысль шевелилась у него в голове.
Того же 13 числа государь подписал приготовленное Сперанским по его приказанию и
мыслям письмо к цесаревичу,
следующего содержания...
— Я не знаю, как у других едят и чье едят мужики — свое или наше, — возразил Павел, — но знаю только, что все эти люди работают на пользу вашу и мою, а потому вот в чем дело: вы были так милостивы ко мне, что подарили мне пятьсот рублей; я желаю, чтобы двести пятьдесят рублей были употреблены на улучшение пищи в нынешнем году, а остальные двести пятьдесят — в
следующем, а потом уж я из своих трудов буду высылать каждый год по двести пятидесяти рублей, — иначе я с ума сойду от
мысли, что человек, работавший на меня — как лошадь, — целый день, не имеет возможности съесть куска говядины, и потому прошу вас завтрашний же день велеть купить говядины для всех.
Был счастливый хмель крупного литературного успеха. Многие журналы и газеты отметили повесть заметками и целыми статьями. «Русские ведомости» писали о ней в специальном фельетоне, А. М. Скабичевский в «Новостях» поместил подробную статью. Но самый лестный, самый восторженный из всех отзывов появился — в «Русской
мысли». Я отыскал редакционный бланк «Русской
мысли» с извещением об отказе напечатать мою повесть и послал его редактору журнала В. М. Лаврову, приписав под текстом отказа приблизительно
следующее...
Неподвижно, с отверстым ртом стоял Чартков перед картиною, и, наконец, когда мало-помалу посетители и знатоки зашумели и начали рассуждать о достоинстве произведения и когда, наконец, обратились к нему с просьбою объявить свои
мысли, он пришел в себя; хотел принять равнодушный, обыкновенный вид, хотел сказать обыкновенное, пошлое суждение зачерствелых художников, вроде
следующего: «Да, конечно, правда, нельзя отнять таланта от художника; есть кое-что; видно, что хотел он выразить что-то; однако же, что касается до главного…» И вслед за этим прибавить, разумеется, такие похвалы, от которых бы не поздоровилось никакому художнику.
Он вспомнил, что всю ночь отгонял от себя
мысль о появлении Савина, не только знавшего, но и бывшего в приятельских отношениях с действительным владельцем титула графов Стоцких, отгонял другою
мыслью, что успеет еще на
следующий день со свежей головой обдумать свое положение, и вдруг этот самый Савин, как бы представитель нашедшего себе смерть в канаве Сокольницкого поля его друга, тут как тут — явился к нему и дожидается здесь, за стеной.
Я остался один… Чтобы заглушить неприятные
мысли, начинавшие копошиться в моей голове, я подошел к своему письменному столу и, стараясь не думать, не отдавать себе отчета, занялся полученными бумагами… Конверт, первый попавшийся мне на глаза, содержал в себе
следующее письмо...
В
следующие затем дни Андрей Ефимыч сказывался больным и не выходил из номера. Он лежал лицом к спинке дивана и томился, когда друг развлекал его разговорами, или же отдыхал, когда друг отсутствовал. Он досадовал на себя за то, что поехал, и на друга, который с каждым днем становился все болтливее и развязнее; настроить свои
мысли на серьезный, возвышенный лад ему никак не удавалось.
И с этим Препотенский поднялся с своего места и торопливо вышел. Гостю и в голову не приходило, какие смелые
мысли родились и зрели в эту минуту в отчаянной голове Варнавы; а благосклонный читатель узнает об этом из
следующей главы.
Если бы представить схему моих
мыслей и разговоров на эту тему, получалось бы
следующее.
Эта маленькая неудача служила только введением к
следующей: одна добрая мать без слов встретила нас так сурово, что
мысль о домашнем ужине могла показаться чуть не святотатством.
С братьями он расстался мирно и был в восторге, что теперь у него целый запас табаку. Конечно, он не мог воздержаться, чтоб не обозвать Порфишу кровопивушкой и Иудушкой, но выражения эти совершенно незаметно утонули в целом потоке болтовни, в которой нельзя было уловить ни одной связной
мысли. На прощанье братцы расщедрились и даже дали денег, причем Порфирий Владимирыч сопровождал свой дар
следующими словами...
Высказанные нами
мысли не составляют плод какой-нибудь теории, заранее придуманной: в них просто заключаются выводы, прямо
следующие из явлений русского быта, изображенных в комедиях Островского.
Следующий класс был батюшки. Уже в начале урока по партам путешествовала записочка с вопросом; как назвать ворону? Внизу уже стояла целая шеренга имен вроде: Душки, Cadeau, Orpheline, Смолянки и Amie, когда, осененная внезапной
мыслью, я подмахнула под выше написанными именами «Крошка» и, торжествуя, перебросила записку Краснушке.
Когда на
следующий вечер папа отвез меня в институт и сдал на руки величественно-ласковой начальнице, я даже как будто чуть-чуть обрадовалась тому, что не буду видеть промозглого петербургского дня, не буду слышать грохота экипажей под окнами нашего номера… И я невольно высказала мои
мысли вслух…
Казалось бы, чего же лучше? Сам историк, начертавши эту великолепную картину древней Руси, не мог удержаться от вопросительного восклицания: «Чего же недоставало ей?» Но на деле оказалось совсем не то: древней Руси недоставало того, чтобы государственные элементы сделались в ней народными. Надеемся, что
мысль наша пояснится
следующим рядом параллельных выписок из книги г. Устрялова, приводимых нами уже без всяких замечаний...
При этом историк высказывает
следующее, вполне справедливое убеждение: «
Мысль преобразовать государство родилась в уме Петра уже за границею, но она еще долго оставалась неясною, неопределенною, и государственное устройство изменялось постепенно в продолжение всего царствования Петрова, по указанию опыта)) (том III, стр. 402).
Так думать заставляют нас
следующие выражения, найденные нами у г. Устрялова: «Незапно, как будто из непроницаемой мглы, явился Петр пред взорами изумленного потомства с несомненными признаками какой-то великой, хотя еще не совсем ясной
мысли…
Затем, по возвращении в Петербург, встретившись с одним приезжим из Навозного (то был Рудин, которого Феденька взял к себе в чиновники для особых поручений, несмотря на его крайний образ
мыслей), я услышал от него
следующую краткую, но выразительную аттестацию о Кротикове: «порет дичь».
В хаотическом виде все эти
мысли мелькали в голове помпадура. Одну минуту ему даже померещилось, что он как будто совсем лишний человек, вроде пятого колеса в колеснице; но в
следующее затем мгновение эта
мысль представилась ему до того обидною и дикою, что он даже весь покраснел от негодования. А так как он вообще не мог порядком разобраться с своими
мыслями, то выходили какие-то душевные сумерки, в которых свет хотя и борется с тьмою, но в конце концов тьма все-таки должна остаться победительницею.
А именно: путей сообщения не существует, судоходство в упадке, торговля преследует цели низкие и неблагородные, а при взгляде на земледелие единственная
мысль, которая приходит в голову, есть
следующая: всуе труждаются зиждущие!
В подкрепление этой
мысли почтенная газета приводит
следующее: 1) привычку платить и 2) сравнительное благосостояние, которое, будто бы, постигает плательщика именно в сроки пятнадцатого января и пятнадцатого марта.
На это газета"Зеркало Пенкоснимателя"возражала
следующее:"Стремление создать свою
мысль, свою науку — весьма похвально.
Все таковые факты внушили мне особливую некоторую
мысль, развитие которой яснее выражается из
следующих пунктов.
На
следующее утро Ирена проснулась рано, и, странное дело, первая ее
мысль была не о матери, с которой она рассталась накануне вечером и, быть может, не увидится в продолжение полугода. Правда, по истечении этого срока ее жизнь совершенно изменится, и над этим стоило призадуматься.
Говорил он осторожно, опасаясь сказать что-то лишнее, и, слушая себя, находил, что он говорит, как серьёзный, деловой человек, настоящий хозяин. Но он чувствовал, что все эти слова какие-то наружные, они скользят по
мыслям, не вскрывая их, не в силах разгрызть, и ему казалось, что сидит он на краю ямы, куда в
следующую минуту может столкнуть его кто-то, кто, следя за его речью, нашёптывает...
Первые минуты опьянения были неприятны, хмель делал
мысли Петра о себе, о людях ещё более едкими, горькими, окрашивал всю жизнь в злые, зелёно-болотные краски, придавал им кипучую быстроту; Артамонову казалось, что это кипение вертит, кружит его, а в
следующую минуту перебросит через какой-то край.
Эта
мысль обрадовала его, но в
следующую секунду он сообразил...
При расспросах о значении каждого кунштика им вдруг пришла в голову
следующая счастливая
мысль.
Необходимо, впрочем, помнить еще
следующее: в представлении о государстве ты не встретишься ни с подблюдными, ни со свадебными песнями, ни со сказками, ни с былинами, ни с пословицами, — словом сказать, ни с чем из всего цикла тех нежащих явлений, которые обдают тебя теплом, когда ты
мыслишь себя лицом к лицу с отечеством.
Эта
мысль сильно беспокоила немного далеко взявшую сваху. Она тотчас было хотела ехать к Лизавете Васильевне, но было уже довольно поздно, и потому она только написала к ней письмо, содержание которого читатель увидит в
следующей главе.
В них проводились
следующие главные
мысли: «Общее образование важнее специального; нужно главным образом внушать детям честные стремления и здравые понятия о жизни, а техника всякого рода, формальности и дисциплина — суть дело второстепенное; в раннем возрасте жизни важно семейное воспитание, и потому жизнь в закрытых заведениях вредно действует на развитие детей; воспитатели и начальники учебных заведений должны знать свое дело и заботиться не об одной чистоте зданий и соблюдении формы воспитанниками».
В
следующей статье мы укажем некоторые подробности того, каким образом до сих пор умела литература наша отнестись к вопросам, заданным ей жизнью. Теперь же пока представим читателям только «resume» прекрасных
мыслей, в последнее время постоянно высказывавшихся в нашей литературе. Вот каковы были эти
мысли и вот как они высказывались...
К этому же великодушному «позволению знать и
мыслить» возвращается Державин и позже, в «Изображении Фелицы» (1789), влагая ей в уста
следующие слова к народу (Державин, стр. 415...
Если бы Христос говорил о законе писанном, то он и в
следующем стихе, составляющем продолжение
мысли, употребил бы слово: «закон и пророки», а не слово закон без прибавления, как оно стоит в этом стихе.
В настоящую минуту он сидел на комфортном месте в вагоне первого класса, и в уме его наклевывалась одна милая
мысль: на
следующей станции предстояло разветвление пути, и шла новая дорога вправо.
«Купель христианская, освятив душу Владимира, не могла вдруг очистить народных нравов», — говорит Карамзин (том I, стр. 154). Ту же
мысль подробнее развивает г. Соловьев в
следующих словах...
На основании этих великих примеров и некоторых соображений, столько же поразительных и оригинальных, г. Жеребцов произносит
следующий приговор о мыслительных способностях русского народа: «Итак, русский народ щедро одарен умственными способностями, чтобы быть в состоянии хорошо
мыслить.